ПУСТОТА.
В начале XX века ключевым символом концепции пустоты в искусстве становится долгожданный «выход за нуль» — переход к беспредметности. Этот жест был во многом обусловлен появлением монохромной живописи Казимира Малевича. Его белый супрематизм — торжество «освобождённого Ничто», утверждение пустоты как самостоятельной художественной категории, как пространства полного отсутствия объектов.
В течение XX века развитие концепции пустоты носило последовательный и радикальный характер: оно выражалось во всё большей редукции художественных средств и в конечном счёте привело к перформансу и чистому концептуализму — к высказыванию через саму идею. Без уточнений, предметов, образов и даже слов.
В 1958 году в парижской Galerie Iris Clert состоялось открытие выставки Ива Кляйна «Пустота». Кляйн предложил зрителю не просто созерцать отсутствие, но участвовать в ритуале покупки пустоты. Концептуалисты его круга исходили из убеждения, что при гениальности идеи форма произведения или перформанса утрачивает принципиальное значение. Можно демонстрировать и продавать даже пустоту — ритуалы её продажи оказываются не менее значимыми, чем сама концепция.
Ив Кляйн. «Пустота». Galerie Iris Clert, Париж, 1958. Фото: The Estate of Yves Klein c/o ADAGP, Paris
В 2022 году чек на «Зону нематериальной живописной чувствительности» Ива Кляйна был продан на аукционе Sotheby’s за €850 000 — событие, которое в медиа было охарактеризовано как «прото-NFT».
Концепция пустоты в начале и середине XX века имела различные истоки и следствия. Показательно сопоставление двух произведений авангарда и неоавангарда, использующих сходный приём.
«Поэма конца» (1913) эгофутуриста Василиска Гнедова была зафиксирована на бумаге как пустой лист, но в первую очередь задумывалась как перформативное действие. Своей радикальностью и призывом к «смерти искусства» она стала знаковым событием как для эгофутуризма, так и для русского футуризма в целом. «Слов она (поэма) не имела и вся состояла только из одного жеста руки, поднимаемой перед волосами, и резко опускаемой вниз, а затем вправо вбок. Этот жест, нечто вроде крюка, и был всею поэмой».
Другой пример — пьеса «4′33″» (1952) Джона Кейджа, премьера которой состоялась в Вудстоке. Во время исполнения пианист Дэвид Тьюдор, выйдя на сцену и поклонившись публике, сел за рояль и в течение четырёх минут и тридцати трёх секунд несколько раз открывал и закрывал крышку инструмента, не извлекая ни единой ноты. Как и Малевич, Кейдж стремился освободить искусство от всего избыточного — позволить звукам существовать сами по себе, не превращая их в средство самовыражения или демонстрации авторской изобретательности.
Джон Кейдж
Как отмечала Сьюзен Зонтаг, реальность 1960-х годов «зиждилась на избытке», на «принципе избыточности — главном недуге современной жизни». Пустота становится ответом искусства на перенасыщенность, реакцией на избыточность самой избыточности.
Мотив пустоты присутствует и в литературе, в том числе в сказках. В «Новом платье короля» (1837) Ганса Христиана Андерсена идея невидимого, но признаваемого всеми объекта обнажает социальный механизм коллективного самообмана. Андерсен, в свою очередь, опирался на более ранние источники — в частности, на новеллы из сборника «Граф Луканор» дона Хуана Мануэля (XIV век), где в притче о «Двух дураках» один персонаж убеждает другого поверить в собственную глупость.
Сходный сюжет встречается в народных голландских легендах о Тиле Уленшпигеле, широко известных в пересказе Шарля де Костера (1867). По легенде, Уленшпигель, представившись искусным живописцем, нанимается к ландграфу написать его портрет в окружении знати. За шестьдесят дней он не создаёт ни одного изображения, но заявляет, что картину способны увидеть лишь представители благородных кровей. В результате придворные восхищаются пустыми стенами, а Уленшпигель благополучно исчезает вместе с причитающимся ему вознаграждением.
Сантьяго Сьерра. Проект для испанского павильона на 50-й Венецианской биеннале. Венеция, 2003. Фото: Rosa Martinez
Мартин Крид. «Произведение № 227: свет включается и выключается». Лондон, 2001/ Фото: Tate